19 августа. 17 лет

Первый день (из моего минского далека) - трагедия. Второй - напряженное ожидание. Третий - эйфория


рано утром позвонил приятель: по москве идут танки, включай телик. прилипли к ящику, лишь на покурить отрывались. звонил аспирант из германии, истеричен: "самое время просить статус беженца! там уже полный п...ц.". как смог, успокоил.
на следующий день звонил босс д.я. у которого наш мальчик посдокствовал. что теперь делать, типа, у него билет домой через неделю, денег на продление "0".
сел писать twhomitmayconcern, плюнул.
public radio попросило живое интервью. по телефону расспрашали, буд–то я что–то знал. был оч. возбужден, "покупать "калаши" и лететь домой".
на третий день спонтанно собрались у ирины, постреляли шампанского, приехало тиви (уж кто обозначил?), радовались совершенно безутешно (странное слово, но отражает).
на след. утро шеф:
– ну, теперь коммунякам край.
я согласился, но на его эйфорию о светлом будущем ответил примерно так:
– теперь–то все и покатится. и лет десять страны не будет вообще. будут капитализдить. науки в нашем понимании больше нет. отсчет с сегодня.
он посмотрел на меня, как на предателя.

19 августа. 17 лет

Первый день (из моего минского далека) - трагедия. Второй - напряженное ожидание. Третий - эйфория


рано утром позвонил приятель: по москве идут танки, включай телик. прилипли к ящику, лишь на покурить отрывались. звонил аспирант из германии, истеричен: "самое время просить статус беженца! там уже полный п...ц.". как смог, успокоил.
на следующий день звонил босс д.я. у которого наш мальчик посдокствовал. что теперь делать, типа, у него билет домой через неделю, денег на продление "0".
сел писать twhomitmayconcern, плюнул.
public radio попросило живое интервью. по телефону расспрашали, буд–то я что–то знал. был оч. возбужден, "покупать "калаши" и лететь домой".
на третий день спонтанно собрались у ирины, постреляли шампанского, приехало тиви (уж кто обозначил?), радовались совершенно безутешно (странное слово, но отражает).
на след. утро шеф:
– ну, теперь коммунякам край.
я согласился, но на его эйфорию о светлом будущем ответил примерно так:
– теперь–то все и покатится. и лет десять страны не будет вообще. будут капитализдить. науки в нашем понимании больше нет. отсчет с сегодня.
он посмотрел на меня, как на предателя.